https://sputnik.by/20260507/soldaty-pobedy-voyna-i-mir-fedora-feschenko-1106749053.html

Солдаты Победы: война и мир Федора Фещенко

Солдаты Победы: война и мир Федора Фещенко

Sputnik Беларусь

Воспоминания военных лет и послевоенного времени от первого лица – автор Sputnik Леонтий Романюк встретился со 100-летним участником Великой Отечественной... 07.05.2026, Sputnik Беларусь

2026-05-07T09:00+0300

2026-05-07T09:00+0300

2026-05-07T09:00+0300

победа.sputnik.by

ветераны

истории ветеранов вов

великая отечественная война (1941-1945)

https://cdnn11.img.sputnik.by/img/07ea/05/05/1106761644_0:120:1280:840_1920x0_80_0_0_6d213b9bcf21aa32a769833ead5c0e8b.jpg

"Прорубь меня молодит…"…На карте в моем телефоне нужные улица и дом – почти в двух шагах от станции метро "Пушкинская". Однако "на местности" все не так просто: искомая улица есть, а дома – нет… Понимаю: быть такого не может, просто не там вышел из троллейбуса, заплутал "в двух соснах".Кружа по дворам, с тревогой посматриваю на часы: начинаю опаздывать на встречу с уникальным человеком. Договорился о встрече с 100-летним участником Великой Отечественной войны Федором Сергеевичем Фещенко. Сто лет у человека за плечами, целый век!.. Воевал в дальнобойной артиллерии, учился в БГУ, потом готовился в качестве диверсанта прыгать с парашютом на ракетные установки в Западной Германии, кандидат географических наук. Это он еще в 1963 году в диссертации доказал, что молочная промышленность Беларуси – золотая жила. Преподавал два года на Кубе, потом полвека – полвека! – на родном географическом факультете, позже – еще и в коммерческих вузах. Доцент, профессор!.. Нехорошо явиться к столь солидному деду с опозданием. Как примет? Как сложится наш разговор? Найдем ли общий язык? Эти вопросы всегда волнуют корреспондента перед встречей с героем будущего материала. Сейчас я даже немного рад, что опаздываю: есть время сосредоточиться, еще раз собраться с мыслями.…Собравшись с духом, с извинениями переступаю порог прихожей: обещанного три года ждут, Федор Сергеевич, а я всего лишь на двадцать минут опоздал, имею алиби – заблудился в ваших дворах…Федор Сергеевич – невысокого роста мужчина – стоит в центре прихожей, радушно и слегка иронично улыбается мне. Но взгляд его – цепкий, оценивающий. Так профессионально смотрят на студентов преподаватели. Привычка…– Чай? Кофе?Отказываюсь, конечно.– Ну, тогда проходите на кухню, я вас покормлю – время-то уже обеденное.Опять решительно иду в отказ. Мол, не обедать же я к вам, Федор Сергеевич, приехал. И тут взгляд мой случайно падает на увесистые гантели и гирю у стенки прихожей.– Это – ваши? – вопрос для вежливости, для поддержания непринужденной интонации нашего разговора. Заведомо знаю ответ: сына, внука.– Мои, – спокойно отвечает хозяин, – балуюсь помаленьку.В 100 лет балуется гантелями, гирей? Разыгрывает? Шутит?– А это что за сооружение у вас?– А это шведская стенка называется. Тоже моя. Подтягиваюсь, уголок держу. Очень полезная штука. Рекомендую.Смущаясь, смиренно говорю хозяину:– Послали меня к вам узнать "фирменный" секрет долголетия, а он, похоже, – на поверхности…– Да нет никакого секрета! Просто не надо себя запускать, не надо позволять себе дряхлеть. Зарядка по утрам, движение, физические нагрузки. Плюс 36 часов голодания раз в неделю. И будет вам счастье!..– О, это еще что! – с улыбкой вступает в разговор вышедшая на разговор дочь Елена. – В 40 лет папа посадит нас в Крыжовке в вагон поезда, а сам бежит трусцой с дачи следом до Минска. С рюкзачком за плечами. Приедем на вокзал, доберемся оттуда до Зеленого Луга – а через два часа наш папа на пороге. Прибежал. Вот так!– Ошибаешься, Елена Федоровна!– недовольно поправляет дочь Федор Сергеевич. – Дале-е-ко за 40 мне уже было. Это важно.От изумления перехватывает дыхание: в 45 лет бежать до Минска из Крыжовки с рюкзаком за плечами!? Знаю я ту Крыжовку, бывал там – не ближний свет, километров двадцать пять, а то и тридцать до стольного града будет. И все это расстояние – бегом? Когда уже далеко за сорок? С рюкзаком?– Может, вам места не хватало в вагоне, Федор Сергеевич?..– Мест было с избытком. Не хватало мне физической нагрузки. Дача – это так, баловство, там не уработаешься как следует. А вот пробежишься до Минска – и в самый раз нагрузка.С ужасом вспомнились наши марш-броски во время учебы в военном училище. Автомат, противогаз, шинель – не бог весть какой вес, нам по двадцать – и почти все мы "умирали" через 15 километров на финише. Как же дед Федор пробегал тридцать с рюкзаком в 45?..– Папа, а где фото, что за стеклом здесь стояло? На котором ты вытираешься полотенцем на берегу Свислочи зимой? – спрашивает дочь.Фото куда-то запропастилось. Но мне объясняют: фотокор "Советской Белоруссии" снял Федора Сергеевича на берегу реки недалеко от штаба Белорусского военного округа. Фото получилось, как ныне говорят, зачетным: зима, река, лед, прорубь, статный мужчина вытирается полотенцем у проруби…– Я тогда жил на площади Свободы, привычно занимался пробежкой по берегу, потом окунулся в прорубь – искупаться, остудиться немного. Откуда ни возьмись – ваш собрат с фотоаппаратом. Попросил немного попозировать.– Вы окунались в прорубь после бега?!– А что здесь такого? Прорубь, между прочим, молодит! Проверено! Я зимой и в Минском море купался, и в Нарочи. Нормальное дело. Помню, однажды радикулит достал. В прорубь окунулся – и нету никакого радикулита. Клин клином вышибают!Тяжелый вопросПеремещаемся в уютную гостиную. Большой разговор начинаю с невинного "детского" вопроса:– Вы родились сто лет назад в Сумской области на Украине, а детство прошло за Уралом, в Нижнем Тагиле. Родители подались в Сибирь за длинным рублем? Или романтикой?Федор Сергеевич одаривает меня тяжелым взглядом: не по душе ему вопрос.– Какой длинный рубль? Какая романтика? Я сын и внук раскулаченных крестьян. Вот почему семья там оказалась.Помолчав, Федор Сергеевич говорит: ну какие мы были кулаки? Работящие селяне, не лежебоки – не более того. Четыре сына было у деда Ивана, все батрачили у помещика. Каждому из них надо было выделить надел, поэтому дед крутился как белка в колесе, вставал до зари, ложился после захода солнца. С великим трудом собрал немного земли. Потом поделил ее между сыновьями – так было положено.В 1917 году помещик спешно убыл за границу. Землю его селяне поделили меж собой движимое имущество имения растащили –вольница была, анархия. Бесхозным остался лишь ветряк – его невозможно было ни поделить, ни "приватизировать". Стоял неприкаянно, приходя в негодность –надо было за ним присматривать, ремонтировать. А охотников приложить руки не находилось. Ничейный ведь.Вызвались восстановить крайне нужную селу мельницу братья Фещенко. Руки у них были золотые, поэтому она заработала. Но требовала умелого обращения. Остались братья при ней наладчиками. Помогали односельчанам молоть муку, устраняли возникающие неисправности. Имели, конечно, за эти труды определенную мзду – как же без этого?Со временем ремонт тот подзабылся, и на братьев стали посматривать косо: ишь, мироеды, как своим добром распоряжаются.Когда настало время раскулачивания, создания колхозов, Фещенко вступать в колхоз отказались: единолично будем работать и платить все налоги. Не могла крестьянская душа смириться с необходимостью отдать в общее пользование свою лошадь, сеялку-веялку, борону, плуг… Где такое видано? Как жить после этого? Осторожный дед написал письмо в Москву. Рассказал про свою землю, которую поделил между сыновьями, про ветряк, про желание стать единоличниками. Мол, имеем ли мы такое право? Пришел ответ: живите спокойно, Советская власть – власть народная, она не усматривает в вас эксплуататора, раскулачиванию вы не подлежите, работайте по своему разумению. Увы, письменное заверение вышестоящих властей не было принято во внимание сельским сходом.– А у него ветряк есть. И дом большой! Вывезти!Зависть людская – страшная сила!..Дед опять написал в Москву. Но дождаться помощи не успел. Вывезли в ссылку всю семью в количестве 11 человек, из них шесть ребятишек…– Смутное было время, тяжелое, – говорит Федор Сергеевич. – Отказались отдать в колхоз плуги-бороны – и потеряли все. Не мы одни оказались в таком положении. Мне исполнилось пять лет. Одели тепло, велели стоять в указанном месте. Стою. И не понимаю, почему плачут мама, сестра, почему какие-то дядьки выносят из нашего дома наши вещи, мешки. Еще помню вагон, долгую дорогу, землянку у леса, костер, возле которого мы грелись…Под Нижним Тагилом строился огромный завод, рабочие руки были очень нужны. На грандиозную стройку свозили кулаков реальных и мнимых, подкулачников и им подобный люд. Проблемы с жильем, продуктами питания сложились аховые. И созрел в чьей-то руководящей голове вопрос: а что здесь делают семьи раскулаченных? А их дети? А зачем они все здесь?И потянулись эшелоны с семьями назад…– Прибыли мы на Украину, в свою деревню. А в нашем доме – школа. Жить негде. Куда идти? К кому? Что кушать взрослым и детям малым? Разошлись мы по родственникам, которые могли принять. Бабушка Таня отправилась к дочери, а деду Ивану Семеновичу идти оказалось некуда…Селяне – люди неприхотливые, жизнестойкие, приспособились бы выживать и в тех условиях. Но обрушился в те времена на Украину голодомор…– Помню, варили какую-то постную капусту, варили воробья, если удавалось поймать... Тяжело мне сегодня это вспоминать!Мать подрабатывала, где только могла. С грудным ребенком на руках...– Четверо детей умерли тогда от голода. Остались в живых только я и сестра Надя. Как и я, она в 14 лет пошла работать на оборонный завод, имеет от государства награду за доблестный труд в годы Великой Отечественной войны. Вот такие были мы враги народа…Зная о бедственном положении семьи на родине, отец в 1935 году прислал письмо: приезжайте ко мне на Урал. Вернулись. От Нижнего Тагила к стройке уже ходил трамвай. Вольные строители завода жили в бараках, а спецпереселенцы – в землянках, полуземлянках. Не фонтан, как говорится, но перебиваться с хлеба на квас было можно.– Помню, что окошко нашей землянки находилось на уровне земли. Но в ней было тепло – дров хватало. Отец работал грузчиком на заводе, мама мыла посуду в столовой. Было очень голодно. Я, например, голодать перестал только на фронте. Но и там по привычке мне постоянно хотелось есть…А в 1937 явилась в семью новая страшная беда: нежданно-негаданно арестовали отца! Чей-то подлый навет? Обвинение было трафаретное: японский (!) шпион! Требовали признаться в том, что никогда не совершал и совершить не мог по определению. Однажды во время очередного допроса отец задал следователю вопрос:– Неужели вы верите в то, что я, грузчик, мог работать на какую-то неизвестную мне Японию? Но это же абсурд!– Да не верим мы! – в сердцах вырвалось у следователя Петрова. – Не верим! Но подписать протокол тебе все равно надо!– Но почему обвиняете, если не верите?– Так надо! Давай подписывай!Кому надо, зачем надо – Петров не сказал. Зачем же подписываться под обвинениями, в которые не верит даже сам следователь? Не подписал подследственный Сергей Фещенко, уперся. Такой уж был у него характер. И вновь – камера. Так продолжалось долгих два года…Как выживали эти годы мать и двое детей? Спрашивать об этом Федора Сергеевича не решился.В 1939 году отца неожиданно… выпустили из застенков. Все обвинения с него были сняты: ты честный советский гражданин, а не японский шпион, свободен! Уникальный, исключительный случай по тем временам.Выпустили потому, что не смогли доказать вину? Или потому, что закатилась звезда наркома Ежова? Бог весть…– Что вам рассказал отец про те два года?– Только одно: никогда не бодайся с властью, – погибнешь!..Война22 июня 1941 года Федору было 14 лет. Известие о начале войны он и его сверстники встретили с великим энтузиазмом: вломят сейчас наши этим фрицам! И – с желанием побыстрее оказаться на фронте. Ребята очень боялись не успеть повоевать.Федор Фещенко пошел в военкомат: планировал поступить в военное училище, стать офицером, командиром. На него посмотрели с сомнением: роста пацан метр с кепкой, кожа да кости, школьник. Чтобы не обижать, ответили уклончиво: учись пока, когда потребуешься – вызовем обязательно.Через три месяца в школу пришли представители администрации завода.– Ребята, идет война. Рабочих рук на предприятии не хватает. Если кто-то из вас чувствует в себе силы встать к станку – приглашаем на завод в рабочие. Всему научим. Вы получаете 400 грамм хлеба, а у нас получите 800. Посоветуйтесь с родителями.Родители пожали плечами: ты почти взрослый, решай сам. Сын подумал и твердо сказал: учеба во время войны может и подождать. Хотелось по-взрослому помогать фронту. Да и взрослая пайка хлеба не была лишней в семье. Очень голодно было на Урале в то лихое военное время.На заводе его определили поначалу в водопроводчики. А потом спохватились: ступай учеником токаря.Его наставник не мог уделять подопечному много времени: у него был план, который нельзя было сорвать. Кивнул на станок напротив своего: твой. И добавил немногословно: смотри за мной и учись. Вот и вся учеба… Конечно, выполнял ученик поначалу простейшие операции, конечно, было много брака. Но иного от него пока и не ждали.Горестной осенью 1941 года Нижнетагильский вагоностроительный завод принял в свой состав 12 предприятий, эвакуированных из западных регионов страны и получил наименование танковый завод №183. Начинали производство очень трудно, с авралов и провалов – где брать электрооборудование, станки, резину и многое другое, без чего невозможно сделать танк? Экстренно возводились в лютые морозы пять огромных сборочных цехов.– Представьте: сборочный цех – длиной 800 метров!..Представить такое у меня не получилось…Первые боевые машины собрали из узлов и деталей, привезенных во время эвакуации из Харькова. Но постепенно дело наладилось, стратегический завод заработал как часы. Попробовал бы он не заработать, когда судьба страны висела на волоске, когда за сбой на производстве карали, как за предательство!..Вскоре из запасных полков и с фронта стали прибывать на предприятие экипажи для получения танков. Их без промедления направляли в цеха – рабочих рук по-прежнему не хватало.– Как там, на фронте, ребята? – осторожно спрашивали рабочие.– Бьем немца. Победа будет за нами! – не менее осторожно отвечали танкисты.Не так благостно было на фронтах. Но как об этом расскажешь? Разговоры о реалиях войны приравнивались тога к измене.Однажды паровоз притащил на переплавку платформы с разбитой немецкой техникой. Какой праздник был на заводе! Свободные от работы в свою смену рабочие подходили и любовались пробоинами от советских снарядов, на рыжую от огня немецкую броню. И ликовали: бьют наши немца, горят их танки! Особый восторг вызывал вид поверженной техники врага у заводской молодежи. Она облазила все немецкие танки, самоходки, ликовала в голос.Недалеко от завода находились танкодром и стрельбище. Там экипажи опробовали новые танки в движении, в стрельбе.– Как можно было упустить такое зрелище? – загораются молодым блеском глаза Федора Сергеевича. – Каждую свободную минуту использовали, чтобы смотреть, как едут наши танки, как стреляют их пушки. Мне особенно нравились стрельбы огнеметных танков. Летит из ствола струя пламени – и впереди горит даже земля!В день выдачи зарплаты встал Федор в общую очередь. "Тебя в списках нет!", – ответила кассир. Отошел от окошечка, несолоно хлебавши. Подумалось: какая-то путаница в документах, разберутся. Но история повторилась и через месяц… Пожаловался наставнику: что за напасть?– Какая тебе еще зарплата? Зарплата нужна нам, эвакуированным из Ленинграда. А вы, местные, живете на всем готовом – и еще зарплату вам? Наглость какая!Знал бы он, как живет Федор…– Год не получал я заработную плату. Талонов на питание тоже не выдавали.Из песни слова не выбросишь...Как станет известно позже – сволочью был его наставник З., это он присваивал зарплату и продуктовые талоны ученика.Отец, проведший два года в застенках, мудро посоветовал сыну вопрос не поднимать: как бы не стало хуже …Заводской молодежи танкисты вполголоса рассказывали о танковых дуэлях, атаках – сближал возраст. Не упоминали лишь про потери, про заживо горящие в подбитых танках экипажи … Слушали их вчерашние школьники с восторгом: вот где настоящая жизнь! Люди воюют – а мы? Болты вытачиваем!– Мы рвались на фронт! Хотели воевать за Родину! Нам казалось, что без нас там не обойдутся. Смерти мы не боялись – в нашем возрасте люди бессмертны.Молодость? Бесшабашность? Романтика? Не без этого, конечно. Но было и иное – высочайший патриотизм. Выросло поколение, для которого слово Родина было священным.– Мы воспитывались на предвоенных фильмах. Ах, какие это были фильмы! Сейчас таких не снимают, – вспоминает Федор Сергеевич.На фронт их не пускали категорически: бронь. Каждый работник оборонного завода был на вес золота. Говорили просто, доходчиво: на заводе вы делаете для страны больше, чем сможете сделать в окопе. Линия фронта проходит через ваши станки, через ваши руки. Вы воюете, защищаете страну на танкостроительном заводе!Не поспоришь…"Дерзай, солдат!"Но "голь на выдумки хитра"... В 1942 году Федор Фещенко неожиданно выяснил, что, оказывается, уйти с завода можно. Надо поступить на учебу в оборонное учебное заведение. Бронь тогда снимается.Он немедля поступил в Нижнетагильский горно-металлургический техникум.Понимали ли его родители, что вслед за поступлением последует утрата спасительной брони? Что сын, не доучившись, уже в 17 лет отправиться на войну? Безусловно.Знали ли, что можно всю войну простоять за станком и законно сохранить свою жизнь? Вне всякого сомнения.И тем не менее и пальцем не пошевелили, чтобы остановить Федора на пути на войну. Вот такие враги народа были Фещенко!..Это был великий родительский подвиг – других слов у меня не находится!..– Что вам сказал отец, когда узнал о планах поступить в техникум и убыть потом на войну?– Сказал сдержанно: "Это твое решение…".Едва Федору Фещенко исполнилось 17 лет, в их землянку принесли повестку.– Взял с собой булочку хлеба, чекушку подсолнечного масла – больше еды у нас не было. Провожал отец. Сказал с состраданием: "Как же ты будешь воевать такой?" Жалел он меня. Рост у меня был маленький, худенький. Посоветовал беспрекословно подчиняться командирам, тогда, мол, в службе будет все хорошо. Потом вздохнул: "Ну, дерзай, солдат!"Накануне Федор случайно слышал, как мать шепнула отцу: "Заговори его". Отец кивнул: "Уже сделал. Вернется живым".– Что это значило?– Отец мой был так называемым чародеем. Не Мессинг, конечно, но очень-очень силен был. Лечил людей наложением рук, заговорами. Положит руку на щеку – и зуб перестает болеть. Много чего мог! Ему подчинялись даже насекомые. Сегодня это явление называют народной медициной, экстрасенсорикой и иными словами. Много необъяснимого в нем. Отец считал, что ему помогает Бог.Поезд доставил новобранцев в запасной полк в Пермской области. Тот же Урал, только несколько западнее. Дислоцировался он в километре от села Крылышево Кунгурского района. Здесь предстояло освоить азы военного дела. Изучали уставы, винтовку, автомат, гранаты, тактику… Все – по-быстрому. В памяти молодого красноармейца Фещенко остались с того давнего времени фамилии взводного лейтенанта Яруничева и помкомвзвода старшего сержанта Васильца. Офицер был ранен на фронте, хромал. Высилец тоже хватил лиха – попал в плен, бежал, вышел к своим. Он много чего рассказывал молодым солдатам о войне. Слушали его, раскрыв рты. Это была горестная правда о жизни и смерти на фронте. Василец говорил им: мотайте на ус, учиться лучше на чужом опыте, чем на своем. Именно в те дни красноармеец Фещенко понял: война – это кровавое, страшное, тяжелое дело. Что романтики на ней не было и нет. Розовые очки становились прозрачными…Полк жил в землянках. Из комфорта в них – деревянные нары и матрасы, набитые соломой, сеном. Укрывались шинелями. Снаружи минус тридцать, а то и сорок градусов мороза, а внутри – спасительное тепло: печки топились нарядом круглосуточно. Благодать!Однажды к Фещенко подошел писарь: тебя ждут вон в том домике… Встретил солдата холеный офицер. Поинтересовался, как ему служится.– Хорошо служится, нормально! – ответил бравый красноармеец.– Что пишут из дома?– Там тоже все нормально.– Что ты сделал бы, если б узнал, что среди твоих сослуживцев находится враг?– Доложил бы командиру.– Распишись вот здесь, что будешь докладывать о врагах мне или тому, кто к тебе сегодня подходил.– Зачем мне расписываться? О враге я и так доложу.– Так положено.Расписался...Впоследствии ему вдруг предложили написать "что-нибудь" на старшего сержанта Васильца. Мол, слишком много болтает. Красноармеец Фещенко заупрямился: он учит нас воевать, он делиться боевым опытом. И не написал ни строчки. Это не понравилось. Писарь советовал: да напиши ты ему хоть что-нибудь, тогда он отстанет от тебя. Но Федор уперся – напрочь забыл отцовский совет не бодаться с властью. В отца был характером…Через полтора месяца новобранцев стали отправлять на фронт.– Красноармеец Фещенко – образование?– Девять классов, учеба в техникуме.– В артиллерию!Вот так просто решалось тогда все, а фактически – жизнь и смерть солдата.– Сегодня могу сказать: очень мне повезло тогда. Высшая сила, молитвы матери, отца отвели меня от службы в пехоте? Не знаю. Но я не ходил на фронте в атаки на пулемет, не дрался в траншеях врукопашную. Артиллерия – это все-таки тыл, там больше шансов выжить. А я ведь попал в полк дальнобойных орудий.Их команда убыла в Чебаркуль – учиться артиллерийскому делу. Расположение новой части приятно удивило новобранцев. Никаких землянок – казармы. И баня! А на рынке можно купить за 400 рублей буханку хлеба. Такой деликатес в голодные времена! В памяти с той поры остались фамилии командира отделения старшего сержанта Медведева, помкомвзвода сержанта Храмова, бывшего учителя.И вдруг экстренно, "по тревоге", красноармейца Фещенко определили в новую команду. Красной Армии срочно потребовались радиотелефонные мастера, которых до этого вообще не было в штатном расписании. Срок подготовки по специальности – месяц, авралом. Учиться в Кострому отправили самых грамотных.Постигать новое ремесло было несложно и интересно. Федор к тому времени пообвыкся, имел бравый вид. Его выправка, исполнительность, безупречность в службе приглянулись командирам. Через месяц ему сказали: Фещенко, останешься в "учебке", будешь командиром отделения.– Вот так я не попал тогда на Курскую дугу. А весь взвод убыл туда. Что с ребятами стало?..Опять случайность? Или…ПленЛетом 1944 года артиллерийский полк был поднят по тревоге, быстро погрузился в поданные вагоны и через сутки оказался на территории Беларуси. Шла стратегическая наступательная операция "Багратион". Красная Армия проломила оборону немцев и успешно продвигалась в западном направлении.– У нас имелась летучка – радиоремонтная мастерская. Командовал нами начальник связи полка старший лейтенант Сафронов. Состав подразделения – радиотелефонные мастера старший сержант Назаров, сержант Трохин и я, ефрейтор Фещенко.– А что ремонтировали­?– Средства связи. В основном – телефонные аппараты, радиостанции, если повреждения оказались не фатальными. Попала, например, вода в микрофон – слышимости ноль. Сразу шумели: где ремонтники? Мы свое дело знали.Немцы не бежали сломя голову – воевали расчетливо, умело, оборонялись стойко. Однако группа армий "Центр" терпела одно поражение за другим, и белорусские леса летом 44-го кишели остатками разбитых частей. Кто-то из немцев упрямо пробивался на Запад, кто-то мечтал удачно сдаться в плен, а деморализованные выжидали неизвестно чего. Опасно было не обращать внимания на это многочисленное воинство в своих тылах. И леса стали прочесывать. На это дело отправляли свободные от боевой службы подразделения, связистов, тыловиков, писарей и иной штабной люд. По оказывавшим сопротивление открывали огонь на поражение. Сдавшихся конвоировали в тыл.– Первых немцев я увидел именно тогда – "старики" лет по сорок и зеленая молодежь. На лицах многих читалось облегчение: наконец-то отвоевались.В те дни ефрейтор Фещенко и сам попал в плен.– Вышел ночью из летучки до ветру. Только сунулся в кусты – в грудь уперся ствол автомата. "Хальт! Ненде хох!". Два немца. Я похолодел. Поднимаю руки и думаю: вот и смерть моя. Не знаю, зачем им, ищущим пятый угол окруженцам, был нужен русский пленный. Когда немец опустил автомат, я изо всех сил врезал ему по челюсти и ринулся в темноту.Второй немец не стрелял. Хотя мог… Случайность? Пощадил? Или опять молитвы родителей отвели смерть? Через несколько дней ефрейтор Фещенко уже сам не нажал на спусковой крючок. Начальник связи приказал ему отконвоировать 19 пленных немцев в пункт сбора – ни к чему артиллеристам была обуза. В помощь Федору выделили партизана.– Отошли мы метров триста, и вдруг партизан говорит мне: слушай, солдат, ну зачем нам эти гады? Их в тылах уже девать некуда. Давай расстреляем и пойдем в деревню самогон пить. Отвечаю ему: у меня – приказ отвести немцев в указанное место. И я его выполню. Не понял меня партизан, обиделся…Сложилось так, что их артиллерийский полк следовал за наступающими частями через центр Минска. Запомнилось Федору закопченное огнем здание оперного театра, возвышающееся среди хаоса руин. Разрушения Минска были потрясающими, города фактически не было… Всюду – только коробки и пепелища. Центр города представлял собой пустыню.– Федор Сергеевич, – перебиваю собеседника, – есть фото времен войны. На улице Минска на фоне оперного театра стоит колонна артиллерийских дальнобойных орудий А-19, на станинах сидят солдаты. Не ваша часть?– Откуда мне знать? Но скорее всего, это наш полк. Дальнобойных артиллерийских частей на фронте – одна на корпус, на армию. Значит, находился в той колонне и я…Передвигаясь на Запад, артиллеристы уже предвкушали миг, когда откроют огонь по Берлину. Ждать оставалось недолго.Тем неожиданней было решение вышестоящего командования остановить часть за Минском, определить место постоянной дислокации в военном городке Колодищи. Более того, она переименовывалась в 1-й учебный артиллерийский полк. Задача – подготовка для фронта специалистов артиллерии.Ефрейтора Фещенко перевели из связистов в 3-ю школу артиллерийской инструментальной разведки.– Поначалу жили в землянках в трех километрах от Колодищ, – вспоминает Фёдор Сергеевич. – Военный городок предстояло разминировать, очистить от разного немецкого хлама, продезинфицировать, отремонтировать помещения. Представьте: в котлах на кухне еще оставалась немецкая каша...Очень странно было фронтовикам после полевых условий жить в казармах, строиться на плацу перед занятиями. Привыкли ведь воевать. Многие солдаты и офицеры сожалели, что не придется дойти до Германии: хотели поквитаться за все. Другие радовались: война для нас закончилась, живы будем.В Колодищах в ту пору уже работала вечерняя школа. И Фещенко задумался: а хорошо бы получить мне аттестат о среднем образовании… Подошел к командирам, попросил войти в положение. К его просьбе отнеслись с пониманием, создали условия для посещения школы.– В нашем классе было до десяти солдат. Мы думали о будущем…А война на западе продолжалась. Все жадно ждали известий с фронта. Второго мая из каптерки, где имелся приемник, вышел сияющий сержант Добровольский:– Ребята! Наши взяли Берлин!..Как ликовал тогда их полк!А 9 мая пришло сообщение: Победа, конец войне!– Стреляли в воздух, не жалея патронов... Радость была огромной. Потом всем выдали по 100 грамм фронтовых. До сих пор в моей памяти тот великий день…Сила воли и судьбаПо завершении учебы старшего сержанта Федора Фещенко направили для прохождения дальнейшей службы в Германию. О демобилизации не могло быть и речи.– Германия лежала в руинах. Но сострадания не было: сама виновата...Местом службы определили противотанковый артиллерийский полк под командованием полковника Сергеева.Служба оказалась скучной, рутинной: охрана трофейных складов с техникой, вооружением, боеприпасами, каких-то немецких военных предприятий. Через день – на ремень. Но это никого особо не тяготило, казалось бывшим фронтовикам забавой. Не стреляют, не убивают, не бомбят… Живи и радуйся!Вот в те времена приохотился старший сержант Федор Фещенко к спорту. Неожиданно для себя.– Понимаете, я хотел стать сильным! Вытребовал пропуск, ходил в дом офицеров в спортзал. Бокс, штанга, гири, борьба – чем только ни занимался…Понравилось!Уставшие от войны солдаты считали увлечение Фещенко блажью, несерьезным делом, подтрунивали над ним.Но однажды поступила команда послать представителя части на армейские спортивные соревнования в Шверин. Кого посылать? Конечно, Фещенко – больше "спортсменов" в полку не было. Федор показал довольно приличные результаты, и его взяли на заметку, стали привлекать на всевозможные сборы. Они были отдушиной в однообразной службе. Сослуживцы обзавидовались…В 1947 году на спортивных состязаниях на первенство 3-й ударной армии в Магдебурге старший сержант Федор Фещенко занял второе место среди гиревиков.– Я очень старался, но там один парень был просто сильнее меня, – с нотками ревности говорит Федор Сергеевич. – Первое место взял он.Огорчиться не успел: гиревикам, занявшим призовые места, неожиданно объявили краткосрочный отпуск с выездом на Родину. Все были ошеломлены. Отпуск в те времена приравнивался к ордену, был голубой мечтой навоевавшихся солдат: люди годами не видели родных.У него хватило тогда силы воли решить: дом подождет. Сошел с поезда в Минске и отправился в БГУ. Поступать.Его никто не ждал в университете с распростертыми объятиями. "Фронтовик? А сейчас все фронтовики". И ведь не поспоришь… Если бы не помощь бывшего сослуживца, который уже учился в БГУ и знал все ходы и выходы в университете – не стать бы Фещенко студентом. С кем надо фронтовой друг переговорил, кому надо улыбнулся, у кого надо попросил за товарища… И ему пошли навстречу.Федору смогли предложить географический факультет. Не очень предложение, подумал он, но артачиться, конечно, не стал.– Вас интересует физическая география или экономическая?– Экономическая.Сказал и пожалел: ну какая может быть экономика в географии?– В группе было 19 девиц и один мужчина – я. Думаю: вот это влип, чисто женский факультет выбрал. Расстроился донельзя. Но не отчисляться же.Никогда не пожалеет потом Федор Сергеевич о том выборе. Но это будет потом.Оставалось немного времени, и Федор успел заехать домой, на Украину – повидать родных. Их семье к тому времени разрешили вернуться из ссылки. Фактически это была реабилитация. Увидев, что Фещенко законно вернулись из-за Урала, в селе зауважали их: "Хозяин вернулся". Это означало: власть не видит за ними вины. Но вернулись-то хозяева на "пепелище" прежней жизни: в их доме была школа, ютиться семье пришлось по чужим углам. Вот тебе и хозяин…Федор понял тогда: не станет он возвращаться в родную деревню после службы: некуда. Была и еще одна веская причина для такого решения. Отец разговаривал с сыном-солдатом как с чужим, совершенно посторонним для него человеком. Он не простил Советской власти ни ссылку за Урал, ни два года застенков – запоздалое оправдание не имело для него большого значения. И сын, его сын, которого он отправил защищать Родину – теперь служил этой власти даже после войны, стал комсомольцем, кандидатом в члены партии!.. Он не признавал в нем сына!– Мой отец был человек-кремень. Считал: я навсегда утрачен для семьи – большевик, безбожник, человек новой формации. Я стал для него чужим. По этой же причине он не передал мне свой дар, хотя когда-то собирался.Пришло время сессии, и Фещенко явился к начальнику штаба части, попросил отпуск: мол, надо ехать сдавать экзамены. У полковника округлились глаза:– А ты разве учишься? Где? А когда успел поступить?Узнав подробности, развел руками: да ты орел, солдат, уважаю таких! И стал изыскивать законный способ отправить Фещенко в Минск. Дело в том, что вопросы учебы в вузах солдат групп оккупационных войск не были отрегулированы, ездить в Союз и обратно не разрешалось. Однако начальник штаба сумел-таки помочь студенту в погонах.Фещенко успевал служить, учиться заочно и заниматься спортом – его натура была живая, на все хватало времени. За выдающиеся успехи на очередных спортивных состязаниях удостоился еще одного отпуска.Прослужил старший сержант Федор Фещенко срочную долгих восемь лет – демобилизован был только в 1950 году.– Сошел с поезда в Минске и вдруг осознал: а ведь у меня начинается новая, неведомая мне жизнь… С 17 до 25 я не принадлежал себе, знал только службу, службу, службу… Теперь надо как-то встраиваться в новую, неведомую гражданскую жизнь. Подумал: как хорошо, что не спал в шапку –Трудной оказалась жизнь в разрушенной войной стране. Для всех. Было голодно… Надо было учиться в университете и выживать. Но овладел он и этим искусством.На пятом курсе принял решение вступить в партию. За одного из лучших студентов на факультете проголосовали единогласно. А в райкоме некто Орлов проявил политическую бдительность:– Он же сын кулака!Опять это проклятое клеймо! Как будто не знали они, что Сталин сказал когда-то: сын за отца не отвечает… Отец оказался неподсуден, выпущен из заключения, возвращен из ссылки – не шпион, не кулак! Но разве поспоришь с такими, как Орлов?– Как в душу мне плюнули!Через год его неожиданно пригласили в военкомат: как вы смотрите, товарищ Фещенко, на то, если вам предложат пойти по служебной линии? Федор отшатнулся: да вы что, наслужился я! Когда-то хотел поступить в военное училище, мечтал о военной карьере, а теперь – увы, уже не лежит душа.– Но карьеру можно сделать и сейчас… У вас университетское образование, учеба на военной кафедре, офицерское звание!– Восемь лет тянул я солдатскую лямку! Устал от службы, от казармы...Военком перестал темнить: вас приглашают на службу не в армию, а в КГБ. Как вы смотрите на такое предложение?Как гром среди ясного неба прозвучали для него эти слова. Меня? В КГБ? Внука и сына кулака и врага народа? Не партийного? Неужели с прошлым все, неужели оно забыто? Федор понимал: они не могут не знать мою биографию. Значит, я уже не прокаженный? Значит, я чист перед Родиной? Словно огромного веса гора свалилась тогда с его плеч…– Я хотел бы знать, чем буду заниматься?– Ну, на эти вопросы вам может отвечать только представитель Комитета.Представитель Комитета приехал в Минск через месяц. Из Москвы. Беседа была долгой. Представитель поинтересовался, как у него с иностранным языком, дал понять, что видят его не опером…– Они знали обо мне все! Знали, что отказался написать в свое время донос на Васильца, что моих родных выслали на Урал, что двоюродный брат Герой Советского Союза – и многое, многое другое. Умели работать!К чему скрывать: Федору Фещенко очень польстили интерес и доверие знаменитой спецслужбы к его персоне. Это означало, что он больше не прокаженный, а нормальный член общества.Но он нашел тогда в себе силы вежливо и твердо отказаться от заманчивых предложений: товарищи, я очень устал служить, устал от погон…Парашютист, диверсант…В 1957 году Федора Фещенко снова вызывали в военкомат. Был за ним грех – не явился тогда. Мол, навоевался, наслужился, хватит с меня, отстаньте. Но в 1958 пришлось-таки прийти после очередного вызова. Военком обругал, заставил написать объяснительную, а потом объявил: по линии Генерального штаба призываетесь на сборы по подготовке командиров разведывательно-диверсионных групп. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!– Может, те ребята зуб на меня заимели? – добродушно улыбается Фёдор Сергеевич.– Ведь диверсии в тылу противника – это и по их линии.Под Тулой в их группе проходили подготовку около 60 человек. Курсантам откровенно сказали: в особый период у вас будет путь только в один конец… Но кого из бывших фронтовиков можно было испугать смертью? Изучали минно-взрывное дело, оружие западных стран, учились снимать часовых холодным оружием, прыгали с парашютом…– О, прыгать я любил! Поднимешься в корзине аэростата ввысь, глянешь вниз – жуткая бездна. Но когда преодолел себя, когда раскрылся над головой купол парашюта – такой восторг!Прыгать из корзины аэростата куда страшнее, чем из люка самолета, и многим курсантам помогал поначалу инструктор – толкал в спину.– Я ему сказал: если толкнешь – я тебе в глаз дам на земле. Все сделаю сам. И сделал. А один из наших лег на дно корзины и кричит: хоть убейте – не могу.Его, конечно, не убили – тихо отчислили из школы диверсантов.– А Володя Дичков разбился… Прыгали мы в тот день из самолета. Стропа перехлестнула его купол – такое иногда бывает. Володя открыл запаску, но не отбросил купол от себя. Пойдя вверх, он обмотался вокруг нераскрывшегося основного, и все…Федор Сергеевич вспоминает: за поступками курсантов, за их поведением постоянно наблюдали офицеры со стороны. Курсанты именовали их "спутниками". Подопечных тщательно изучали.– Устраивали нам испытания. Например, говорят: нет парашютов, возьмите в машине. Смотришь, а номер того парашюта 13, а фамилия укладчика – Погибо… Особо впечатлительные шарахались. А я взял тот парашют и прыгнул. Думаю, отказчикам где-то поставили минус, а мне плюсик. Много чего было интересного в школе диверсантов…МирЕго послевоенная, мирная жизнь – это целый континент… В двух словах достойно ее не опишешь, да и в двух тысячах, наверное, тоже. Попробую рассказать хотя бы фрагментарно.В 1957-м году Федор Фещенко опять явился в райком партии: 1956-м осудили культ личности, может, там тоже что-то изменилось?В райкоме уже не было одиозного Орлова, в кабинетах сидели другие люди. На его вопросы ответили просто: не видим проблем, вступайте в партию, мы вас поддержим. Сын псевдокулака наконец-то официально перестал отвечать за отца.С 1957 по 1963 гг. Федор Сергеевич работал младшим научным сотрудником в институте экономики Академии наук БССР. Сложной была работа, но очень интересной, имеющей прикладное значение. Изучая Данию, Фещенко увидел: 40% национального дохода страны базируются на молочном производстве, 20% ­ – на свиноводстве, которое построено на использовании отходов молочной промышленности. Эти цифры впечатлили его.Аналитический склад ума подтолкнул внимательно посмотреть на белорусские условия хозяйствования. Расчеты показали: молочная промышленность в республике может стать золотой жилой!..Энергично взялся за диссертацию. Расчеты, выводы, аргументы удачно ложились в канву работы. Грело душу убеждение: моя диссертация имеет прикладное значение, доходы от молочной промышленности под стать деньгам, которые лежат у белорусов прямо под ногами – достаточно нагнуться, чтобы поднять их… И главное: в отличие от золотоносной жилы, ресурс этот не оскудевает, он возобновляемый!Его работа зависла в Москве. Было похоже на то, что ее лениво положили там под сукно: какая еще молочная промышленность БССР? Это мелко, местечково!Пришлось автору покупать билеты и ехать в столицу, обивать там пороги, проявлять настырность, доказывать, убеждать, убеждать. Порой ему казалось, что борется с ветряными мельницами…Одно большое научное светило отодвинуло работу со словами: соискатель ведь географ, при чем здесь молочная промышленность?!– Опять как в душу плюнули…Потом ему выдвинули другой "убойный" аргумент: в вашей работе –цитаты из речей Никиты Хрущева, а они уже неактуальны… Ответил: да она лежит у вас с той поры, когда эти цитаты превозносились как истина в последней инстанции. О, как не понравился его ответ!..И все-таки диссертация состоялась. Было это в 1963 году. Был ли счастлив молодой кандидат наук? Очень.Но шло время, а имеющая прикладное значение научная работа покоилась на полке. Не было ни в республике, ни в большой нашей стране тогда человека, который мыслил бы экономическими категориями, говорил не с бумажки.Лишь через три десятилетия заработала вся совокупность экономических выводов и аргументов, которые взвешенно были приведены в работе Ф.С.Фещенко – когда бразды правления взял в свои руки первый Президент Беларуси А.Г.Лукашенко.А в 1963 году, после защиты диссертации, Федора Фещенко пригласили на работу в Белорусский государственный университет.– Если бы остался на прежнем месте работы – я и докторскую защитил бы, были у меня наработки, – рассказывает Фёдор Сергеевич. – Но предложили работу в БГУ, а заработная плата там – почти в три раза выше…Ну как было устоять?Занимал должность старшего преподавателя, доцента.Отдельная строка в его биографии – работа в 1977– 1979 гг. преподавателем-консультантом на Кубе. Предложили поехать многим. Но коллеги заробели, отказались от командировки, а секретарь парторганизации Фещенко – решился.Через месяц после прибытия его вызвали в советское посольство: предлагаем вам занять должность руководителя группы образования советских специалистов в Республике Куба. 42 человека были в резерве у руководства, а выбрали, присмотревшись, минчанина Федора Фещенко. Он был надежнее, харизматичнее. Преподавал, помогал университету создавать кафедру, был советником ректора.В 2000-2002 гг. Федор Сергеевич занимал должность профессора кафедры экономической географии зарубежных стран географического факультета БГУ.– У меня не было плохих студентов! Если студент плох – значит, не научили учиться. Так научи, помоги ему подняться!Многие годы Федор Сергеевич посвятил подготовке кадров высшей квалификации. В 1980– 1995 гг. был ученым секретарем спецсовета по защите кандидатских и докторских диссертаций.И еще он участвовал в подготовке… туристических кадров. С 1962 года ставил дистанции первых официальных Минских городских соревнований по спортивному ориентированию. Спорт по-прежнему не был для него последним делом в жизни.После завершения трудовой деятельности в 2002 году десять лет работал в коммерческих вузах страны, в том числе в институте правоведения, где преподавал дисциплину "Мировая экономика и международные отношения".Началось с того, что в одном частном высшем учебном заведении никто не взялся читать курс лекций "Конкурентная стратегия на мировых рынках". Коллеги вспомнили о Фещенко, позвонили: может, возьметесь, Федор Сергеевич?– Возьмусь! Это же мое – экономическая география иностранных государств!Кадровый орган вуза предложил заполнить трафаретную анкету.– Есть там графа про возраст. Думаю, зачем пугать кадровика цифрами 77? Слукавил немного, написал цифры 65. Так и преподавал до 86 лет…… Хозяин гостиной подустал, рассказывая мне свою вековую жизнь. Тяжелым выдался ХХ век, нелегкой сложилась и судьба Ф.С.Фещенко. Век отразился в ней как в зеркале. Все горести и невзгоды столетия прошли через его жизнь и душу.Говорю собеседнику: пора мне и честь знать, Федор Сергеевич. И демонстративно закрываю блокнот.Но дед Фещенко считает нужным добавить:– Все дети – три сына и дочь – при мне, по заграницам счастья не ищут. На площадь буйствовать не ходили.Прощаемся. Я обращаю внимание на небольшие гантельки, что скромно лежат за большими.– Федор Сергеевич, а вот те, маленькие, – они чьи?– Вон те? А, это на будущее. Лет через пять, может, пригодятся, – и весело, заразительно засмеялся.Капитан в отставке Федор Фещенко из боя еще не вышел!Многие лета Вам, уважаемый Федор Сергеевич!Самые интересные и важные новости ищите в нашем Telegram-канале, MAX и Viber. Также следите за нами в Дзен!

2026

Новости

ru_BY

ветераны, истории ветеранов вов, великая отечественная война (1941-1945)