Затерянный мир: что происходит в российском анклаве в Беларуси

© Sputnik / Виктор ТолочкоЗатерянный мир: что происходит в российском анклаве в Беларуси | Лонгрид sputnik.by
Затерянный мир: что происходит в российском анклаве в Беларуси | Лонгрид sputnik.by - Sputnik Беларусь
Две российские деревни, спрятанные в белорусских лесах под Добрушем, опустели в начале 90-х – после того, как из-за радиации их признали загрязненной зоной и решили вывезти отсюда людей. Sputnik посмотрел, что помнит и чем живет эта земля сейчас.

В белорусских лесах, закрытых для людей после Чернобыля из-за высокого уровня радиации, затерялись 4,5 тысячи гектаров российской земли. Но уже около 35 лет этот анклав на Гомельщине – нежилая земля. Хотя, когда рванула Чернобыльская станция, здесь в двух деревнях жили более сотни человек…

Что стало с теми людьми и что сейчас происходит на российской земле в Беларуси – в материале Sputnik.

"Сама я выросла в Вышкове (поселок в Брянской области – Sputnik), но почему-то Вышков не стал для меня родиной, как для меня стало это Медвежье", – рассказывает Антонина Добродей. В Медвежьем у нее жила бабушка.

Медвежье и Саньково – это и есть те две российские деревни, отрезанные от "большой земли" белорусскими лесами. Согласно легенде, деревни основали в начале ХХ века жители Добродеевки, которые вернулись с заработков из Америки. Возле родной деревни свободной земли не оказалось, и предприимчивые "добродеевцы" купили наделы у местного землевладельца Шведова – 4,5 га земли в урочищах Медвежья Дубрава и Санина Поляна. Так и появились эти деревни.

Потом были революция, создание республик, оформление и переоформление границ. В 1926 году Саньково и Медвежье приписали к Новозыбковскому уезду Брянской губернии РСФСР и включили в Добродеевский сельсовет. После войны – в 1946-м, когда утверждали окончательные границы БССР, в состав республики передали земли севернее Саньково, и бывшие добродеевцы получались отрезанными от российской земли, но переходить в Беларусь они тогда отказались.

"Наша деревня состояла из одной улицы. Справа дома, и слева дома. Жили все как одна семья. У нас никогда не закрывались двери, все было нараспашку", – вспоминает Медвежье своего детства Антонина Добродей.

Если ехать из Добруша, то Медвежье было направо, а прямо и налево – две улицы –это Саньково. Деревеньки располагались совсем близко, между ними был небольшой перелесок. На обе деревни один колхоз – с фермой и конюшней, один клуб, магазин и одно кладбище. На обе деревни всего четыре фамилии – Добродеи, Песенко, Молчановы и Справцевы. Те же четыре фамилии, которые жили и до сих пор живут в российской Добродеевке.

Остановка

Чтобы сейчас попасть в Медвежье и Саньково, нужно брать разрешение в белорусской Администрации зон отчуждения и отселения МЧС. Российский анклав спрятан в белорусском лесу, имеющем после катастрофы на ЧАЭС статус зоны последующего отселения.

СПРАВКА: Зона последующего отселения – это территория с плотностью загрязнения почв радионуклидами цезия-137 от 15 до 40 Ки/км2 либо стронция-90 от 2 до 3 Ки/км2. Вообще же загрязненными территориями, согласно Закону "О правовом режиме территорий, подвергшихся радиоактивному загрязнению в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС", считаются земли с плотностью загрязнения почв радионуклидами цезия-137 свыше одного кюри на квадратный километр, либо стронция-90 свыше 0,15 Ки/км2, либо плутония-238, 239, 240 свыше 0,01 Ки/км2. Почвы в прилегающих к анклаву лесах имеют плотность загрязнения цезием-137 до 38 Ки/км2.

Белорусские деревни, которые были в этих лесах, отселили в начале 90-х, дома захоронили. В 1991-м российское правительство своим распоряжением также отнесло территорию Саньково к зоне отчуждения. Людей отселили, дома остались разрушаться.

От белорусского леса российский анклав отделяет речушка. На въезде никаких обозначений.

"Раньше, помню, квартальный столб здесь у канавки был (с указанием номера квартала леса – Sputnik), с одной стороны которого было написано РФ. Но сейчас его уже нет", – ведет нас к анклаву Владимир Мамлюков, главный специалист управления по контролю за соблюдением правового режима на территории Гомельской области Администрации зон отчуждения и отселения МЧС.

Его обязанность – следить за порядком в белорусской зоне: патрулировать территорию, предупреждать пожары и сбор дикорастущих ягод и грибов. Собирать плоды, рыбачить и охотиться здесь нельзя.

На этой территории действует контрольно-пропускной режим. Собственно КПП и шлагбаумов нет, но есть знаки, предупреждающие о радиационной опасности и о том, что находиться здесь нельзя. За нарушение – штраф. Законно попасть на эту территорию можно, запросив пропуск и обозначив цель – например, навестить могилы предков, или, как мы, посмотреть на российский анклав.

Через анклав идет дорога. И белорусские специалисты – из администрации зон отчуждения, лесники, природоохранные и иные службы – периодически проезжают по ней транзитом.

"Проезжая транзитом через анклав, помимо служебного удостоверения, всегда беру с собой паспорт", – говорит Мамлюков, но потом признается, что представителей российских властей или специальных служб на территории анклава не встречал ни разу. Зато время от времени останавливает на дороге, ведущей от российской Добродеевки к анклаву через белорусский лес, бывших медвежан и саньковцев.

"Мы с пониманием относимся. Мы же видим и по одежде, и по предметам, которые человек имеет при себе, что он действительно не преследует каких-то противоправных намерений. Что идут к местам захоронения. Тогда мы по-простому – как правило, это люди пенсионного возраста – в доступной форме объясняем: пожалуйста, не отклоняетесь от маршрута, не заходите в лес, это опасно", – рассказывает Владимир Петрович.

Кладбище в Саньково действительно выглядит ухоженным. Рядом, очевидно, была ферма, но от нее уже мало, что осталось. Дома тоже почти не сохранились. Кое-где уцелели погреба и колодцы.

Устоял обелиск погибшим односельчанам, хотя время и его серьезно потрепало. Лучше всего сохранились дорога и остановка. Уже потом, в Добродеевке стало понятно – почему.

"Мы всю жизнь ходили по песку, асфальта не было. Его положили буквально перед выселением в 92-м… Колонки поставили, остановку сделали. Мы даже не воспользовались этой остановкой. Вроде уже и расписание какое-то утвердили, но так и не воспользовались", – вспоминает Антонина Добродей.

Дважды уничтоженные

"Ну как вам сказать, зажиточно жили или нет… Если перед войной у двух человек были машины… Это, можно сказать, была роскошь", – рассказывает Мария Игнатьевна Справцева, или баба Маня, как ее сейчас называют в Добродеевке.

Она родилась в Саньково в 1929 году, окончила четыре класса, а потом началась война.

"У нас в Саньково был староста Справцев Севастьян. Он был старостой от немцев и работал с партизанами. Как немцы уезжают, он партизан извещал. У него дом был на самом краю деревни – и вот как немцы уезжают, он открывал окно на чердак, чтобы партизаны с леса видели, что немцев нет. Тогда они заезжали в деревню, ночевали. Хлеб люди пекли им", – рассказывает Мария Игнатьевна.

А потом кто-то из местных все-таки проболтался немцам о том, что происходит, когда они уходят из деревни. Старосту убили, деревни сожгли.

"Они с людями не палили: собрали нас и погнали через огонь через гэты. Старосту с женой забрали. Они ж думали, их не забяруць – он же староста. Он же не знал, что на него донесли… А нас погнали на лес. А с леса гнали на Закапытье, там станция. И там за проволокой мы ночевали ночи две. Потом погрузили нас в вагон и довезли до Добрушу… А немца тогда уже гнали вовсю, так они нас в Добруше распустили. Мы лесом, и на свои попелища", – вспоминает бывшая жительница Саньково.

Деревни тогда отстроили заново. К концу 70-х в Медвежьем жили около ста человек, еще около 80 – в Саньково.

"А, знаете, отличались деревни. Мы, медвежане, были, наверное, немного культурнее в плане внешнего вида. Если наши бабушки идут в магазин после колхоза, они обязательно переодеваются. Они никогда не ходили в галошах, чтобы пахло… Они уже и платочки другие наденут, обувь поменяют. А из того населенного пункта они почему-то так и ходили …" – вспоминает Антонина Добродей.

В ее воспоминаниях – бабушкин дом напротив пруда, каштан, который посадил ее отец, когда она родилась, праздники в клубе и догонялки на колхозном поле.

"Глазами все помню. Мой крестный пас лошадей. И я помню, как мы к нему ходили в конюшню. Хорошо помню колхозные огороды: мы в детстве любили играть в прятки в кукурузе, бегать в горохе. Наглости не было его рвать… Мы там просто играли: не мяли, не ломали, не рвали, просто играли", – рассказывает Антонина Добродей.

А потом случился Чернобыль. Ей было 6 лет. Говорит, каких-то особенно серьезных взрослых разговоров не помнит, помнит только, как все плакали, когда уводили корову.

"Тогда же у всех были коровы, и был такой момент – может, это было не прямо в 86-м, может, в 87-88, когда коров у людей отбирали. И я помню, как бабушка ее из двора выгоняла. Это было очень печально, мы все плакали, может, недопонимали, почему, но понимали, что у нас уже не будет Крошки. Нашу корову звали Крошка… А потом и колхоза не стало", – говорит Антонина.

Бывшие медвежане и саньковцы

"Нелегко уезжали. Но уезжали – заставляли же. Не оставаться же там одному", – вспоминает Мария Справцева. Она сейчас тоже живет в Добродеевке, но, в отличие от бывших односельчан, тогда, в 90-е отселилась сначала в Минск, потом в Гомель. Имеет белорусский паспорт. А ее сестра Шура с российским паспортом поехала в Россию, в приграничную Добродеевку. Шурин сын и досматривает сейчас бабу Маню.

"Мне предлагали в Добродеевку ехать, но я была приписана к белорусской воинской части – 58 лет там отработала, вот и осталась там… Тогда же не задумывались о том, какой паспорт", – рассуждает Мария Игнатьевна.

Для россиян из Медвежьего и Саньково со временем построили поселок подальше от опасных территорий – в Почепском районе Брянской области.

"Председатель Добродеевского колхоза выбрал место, и там построили дома. Хорошие дома. И люди переехали – ну что тут 7 километров, что это за отселение?! Та же радиация. Вот люди там сейчас и живут",  – рассказывает Мария Игнатьевна.

А ее односельчанка и однофамилица Раиса Владимировна Справцева ехать в новый поселок отказалась. Хотя сын и муж поехали.

"Дед приезжает и говорит: "Ну что, дают нам хату… Поедем". А я говорю: "Никуда я из Добродеевки не поеду. Вот приехала сюда и тут буду сидеть". Почему не поехала? Так там же грязь во какая – по колено, а у меня ноги больные. В общем он поехал, две недели там побыл у сына, огород сыну там сеял. А там же глинистое место, покопал грядки, побыл-побыл, а тогда приехал и кажа: "Знаешь что, Рая, не поедем туды", – рассказывает свою историю Раиса Владимировна.

Не поехала в новенький поселок и бабушка Антонины Добродей. Не рискнула уезжать далеко от детей, которые жили в Добродеевке и в Вышкове. Здесь и умерла в 2010-м. В Добродеевке и похоронили. На старое кладбище в анклав не везли.

"Почему не в Медвежьем? Здесь ближе ходить на могилы к своим родным. Могилы на кладбище "медвежан" находятся рядом. Все вместе, дружно, как тогда", – говорит Антонина.

Вместо послесловия

Антонина Добродей до сих пор ходит к своему родному Медвежьему за ягодами. Первые годы после отселения собирали смородину в огороде. Потом плодовые кусты и деревья одичали, но земляника по-прежнему растет. Собирать ее в белорусском лесу – из-за высокого уровня радиационного загрязнения – противозаконно. Но на территории анклава белорусские законы не действуют.

"Ягоды собираем до сих пор, осенью – грибы. Не боимся кушать из этих мест, может, потому что до конца осознанно не воспринимаем, что это радиационные места. Просто это наш родной и дорогой сердцу край. Ведь мы ж тоже живем в радиации, на своих огородах выращиваем овощи, фрукты и кушаем", – объясняет Антонина.

Бывает, ездит в Медвежье и просто так. Особенно когда встречается с друзьями детства – такими же фанатами тех растворившихся в белорусских лесах российских деревушек.

"Ходим к озеру, к месту клуба, магазина, школы (там потом медпункт был), подходим к своим "домам", несмотря на заросли, каждый подходит к своему дому. Вспоминаем, как нам было здесь хорошо и весело. Вспоминаем, как у кого было во дворе, в доме, какая была вкусная еда из печи, которую готовили наши бабушки. Обязательно заезжаем на кладбище", – говорит Антонина.

Признается, что иногда шутит с друзьями, что вернулась бы жить в Медвежье. Но на вопрос о будущем той земли только отмахивается…

Белорусский департамент по ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС периодически пересматривает карты загрязненных территорий, на отдельных участках смягчает режим. В очередной раз это планируют сделать в следующем году. Но, если верить прогнозному Атласу последствий аварии на ЧАЭС, концентрация цезия-137 не позволит признать земли вокруг российского анклава пригодными для жизни и в 2046, и в 2056 году.

Лента новостей
0
Сначала новыеСначала старые
loader
В ЭФИРЕ
Заголовок открываемого материала
Международный
InternationalEnglishАнглийскийMundoEspañolИспанский
Европа
DeutschlandDeutschНемецкийFranceFrançaisФранцузскийΕλλάδαΕλληνικάГреческийItaliaItalianoИтальянскийČeská republikaČeštinaЧешскийPolskaPolskiПольскийСрбиjаСрпскиСербскийLatvijaLatviešuЛатышскийLietuvaLietuviųЛитовскийMoldovaMoldoveneascăМолдавскийБеларусьБеларускiБелорусский
Закавказье
АҧсныАҧсышәалаАбхазскийԱրմենիաՀայերենАрмянскийAzərbaycanАzərbaycancaАзербайджанскийХуссар ИрыстонИронауОсетинскийსაქართველოქართულიГрузинский
Ближний Восток
Sputnik عربيArabicАрабскийTürkiyeTürkçeТурецкийSputnik ایرانPersianФарсиSputnik افغانستانDariДари
Центральная Азия
ҚазақстанҚазақ тіліКазахскийКыргызстанКыргызчаКиргизскийOʻzbekistonЎзбекчаУзбекскийТоҷикистонТоҷикӣТаджикский
Восточная и Юго-Восточная Азия
Việt NamTiếng ViệtВьетнамский日本日本語Японский俄罗斯卫星通讯社中文(简体)Китайский (упр.)俄罗斯卫星通讯社中文(繁体)Китайский (трад.)
Южная Америка
BrasilPortuguêsПортугальский